Биография
Санкт-Петербург.
1813 г.
Старое Акшино.
1815-1820 гг.
Москва.
1820–1829 гг.
Московский университет.
1829-1834 гг.
Ссылка в Пензу.
1835-1838 гг.
Москва.
1839 - 1841 гг.
Старое Акшино.
1846-1856 гг.
Годы эмиграции.
1856-1877 гг.
Творчество
Выставки
Проекты
Учись! Пойми, что знание есть власть;
Умей страдать вопросом и сомненьем,
Умей людей любить с благоговеньем,
И претворяй бунтующую страсть
В смысл красоты и веры благородной:
Живи умно, как человек свободный. Н.П. Огарёв
Осенью 1820 года Платон Богданович Огарёв переехал на постоянное жительство в Москву. Дети подрастали. Дочери Анне шел тринадцатый год, сыну должно было исполниться 7 лет. Надо было позаботиться о таком образовании, которое было бы достойно Огарёвского рода, его положению в светских кругах обеих столиц. С переездом в Москву круг жизненных наблюдений маленького Ника расширился, его духовное развитие пошло неизмеримо быстрее, чем прежде. Важную роль в отроческом развитии Огарёва сыграли произведения Шиллера. «…Шиллер для меня был всем – моей философией, моей гражданственностью, моей поэзией…» Начавшись не по летам рано, умственное и нравственное развитие будущего поэта протекало необычайно интенсивно, свидетельствуя о большой и разносторонней его одаренности. Глубокое впечатление на Огарёва-отрока произвели события 1825 года. Он понимал, что произошло что-то неординарное, потому что одни ругали декабристов, другие их не ругали. К числу тех, кто не ругал относилась и его бабушка (по отцу) Анна Сергеевна Огарёва, которая даже в предсмертном забытьи повторяла «Да! Они были настоящие приверженцы!». В февральские дни 1826 года, когда умирала бабушка, Ника отправили к Яковлевым, где бы он мог отвлечься от горестных дум в играх со своим сверстником Александром сыном И.А.Яковлева. Мальчики быстро сошлись, т.к. мостиком между их душами был Шиллер, произведения которого они оба очень любили. ... Огарёв и Герцен часто бывали в окрестностях Moсквы — за Дорогомиловской заставой, на берегах Москвы-реки, на Воробьевых горах. Здесь у них были свои излюбленные места. Здесь играли и забавлялись. Но бывали и задушевные беседы, думы о Родине, мечты о ее свободе и благоденствии, о счастье. Огарёв всегда с восторгом вспоминал этот период своей отроческой жизни. (Фото 1) «Хорошо было это время первого раз вития, Герцен!— писал он позднее в «Моей исповеди», вспоминая об этой поре.—...Когда я вдумываюсь в него, мне будто становится так же легко дышать, как тогда, дышать во всю молодую свежую грудь—чистым весенним воздухом. А тут подошел и день прогулки на Воробьевых горах, день сознания сильной дружбы, день первого сознания своей дороги... Сколько надежд, сколько сил— черт знает. Это так хорошо было, что плакать хочется». Речь идет о клятве на Воробьевых горах, которая навеки соединила его с Герценом в одном чувстве и в одном стремлении к совершенству жизни. Это событие произошло, по-видимому, в 1827 г. В прозаическом этюде «Три мгновения» Огарёв так рассказал об этом эпизоде: «Солнце уходило на запад и лучами прощальными купалось в светлых водах реки величаво-спокойной. А она, извиваясь подковой, с ропотом тайным проходила у подножья крутого высокого берега. А на другой стороне вдали расстилался город огромный, и главы его храмов сверкали в огненном блеске вечернего солнца. На высоком берегу стояли два юноши. Оба, на заре жизни, смотрели на умирающий день и верили его будущему восходу. Оба, пророки будущего, смотрели, как гаснет свет проходящего дня, и верили, что земля ненадолго останется во мраке. И сознание грядущего электрической искрой пробежало по душам их, сердца их забились с одинаковой силой. И они бросились в объятия друг другу и сказали: «Вместе идем! Вместе идем!». (Фото 2) Клятва на Воробьевых горах вознесла дружбу Огарёва и Герцена на такую высоту, с которой, как им казалось, вся их последующая жизнь сливалась в одну единую жизнь. Шли годы, а тот восторг, которым были охвачены отроки в минуту клятвы, не забывался, не стирался в памяти. Весной 1833 г. Огарёв писал Герцену о состоянии, пережитом им в пути из Москвы в Старое Акшено: «Выехал я, друг! И мне стало грустно, так грустно, как никогда не бывало. А все Воробьевы горы. Долго я сам в себе таил восторги; застенчивость или что-нибудь другое, чего я и сам не знаю, мешало мне высказать их, но на Воробьевых горах этот восторг не был отягчен одиночеством, ты разделял его со мною, и эти минуты незабвенны, они, как воспоминание о былом счастье, преследовали меня дорогою...». Никогда не забывал о Воробьевых горах и Герцен. «... Воробьевы горы,— писал он,— сделались для нас местом богомолья, и мы, в год раз или два ходили туда, и всегда одни». И позже, будучи уже на чужбине, подводя итог своему жизненному пути, автор «Былого и дум» утверждал: «Все изменилось вокруг: Темза течет вместо Москвы-реки, и чужое племя около... и нет нам больше дороги на родину... Одна мечта двух мальчиков — одного 13 лет, другого 14—уцелела». Так завершились годы детства и отрочества, ознаменовавшиеся тем, что Огарёв тоже «отчалил от угрюмого консервативного берега», как сделал это и его друг Герцен. Начиналась новая пора жизни — мятежная юность, полная тревог и надежд, новых идейных и творческих исканий.
 
Сайт создан Логиновым Николаем. Фотограф: Ляпин Андрей.
Информация предоставлена Еленой Владимировной Марфиной.